Справа фрагмент интервью с Кристофом Химанном, основателем и продюсер группы H.N.A.S., который в настоящее время занят сольным творчеством, а также возглавляет новый лэйбл Streamline.
— H.N.A.S. в переводе с немецкого звучит как полнейшая бессмыслица: лоси не на софе...
КХ: Это слова одной из песен, записанных в 1984 году, когда у группы еще не было закрепившегося названия — оно менялось каждый раз, когда мы переходили к новому проекту. Решив, что данный материал удачнее других, мы решили оставить название и продолжать в том же направлении.
— Насколько изменился твой стиль композиции со времен H.N.A.S.?
КХ: Музыка H.N.A.S. всегда была результатом коллективных усилий 2-3 человек. Обобщая, можно назвать ее экспериментом в чистом виде. Каждый из нас воспринимал музыку интуитивно, и встречаясь в студии, мы не представляли, что получится в результате. Идеи приходили внезапно, мы их сразу же обсуждали и, надо сказать, редко находили общий язык. Стараясь быть демократичными, мы нередко уходили в сторону от своих намерений, но к моменту записи четвертого альбома (“Im Schatten Der Moehre”) разногласия возросли до такой степени, что мне постоянно приходилось идти на нежелательные компромиссы. Тогда нам каким-то неисповедимым образом удалось использовать эту неустойчивость во благо общего дела, но после выхода альбома я понял, что у меня нет желания искать истину в спорах. Можно просто выбрать тему и, погружаясь в нее все глубже и глубже, выявить все детали в наиболее естественной и близкой мне форме. Важно и то, что музыка должна не просто радовать слух, а быть информационной средой, в которой не последнее значение имеет образность и последовательность. В общем, сольная карьера позволила мне представить идеи в более совершенном виде.
— Я помню неожиданное впечатление, которое произвел на меня альбом “Sleeper Awakes on the Edge of Abyss”. По-моему, в этой работе вам с Масами удалось отстраниться от персональных предпочтений и создать что-то совершенно оригинальное.
КХ: В 1987 году ему пришла в голову идея почтового обмена материалами с разными музыкантами. Он прислал мне 40-минутную кассету с записью его группы Merzbow (такие же кассеты получили P16.D4, S.B.O.T.H.I.) и предложил использовать ее как основу для моих будущих работ, изменяя и дополняя оригинал по своему усмотрению. Прослушав пленку, содержащую вполне завершенную импровизационную пьесу, я решил извлечь из нее наиболее интересные моменты и придать большую определенность их звучанию. Результатом обработки стали группы звуков, которые я аранжировал при помощи электроники и эффектов, отобранных мною специально для этой цели.
— Кстати, интересно узнать твое отношение к современной японской шумовой сцене. Что ты думаешь обо всех этих группах — Masonna, Gerogerigegege, Hanatarash: шум ради шума или нечто большее?
КХ: Мне трудно составить какое-то целостное впечатление о японской музыке: в любом случае оно распадается на отдельные моменты, связанные с личными мотивами артистов, с их взглядами — как и в Германии, это и социальный протест, и пародия, и концептуальное искусство. Имеют ли эти мотивы отношение к музыке или нет — зависит от вашего восприятия. Наверное, наиболее интересный аспект японского шума — это та последовательность, в которой музыканты проявляют внимание к особенностям своих форм восприятия. В каждом случае она характеризуется двумерностью, которая непостижима для западного разума.
— Первое, что обращает на себя внимание в твоих сольных альбомах — кинематографическое качество музыкального ландшафта. Неторопливое, почти медитативное звучание изредка прерывается мелодичными вставками в стиле 70-х, которые имеют скорее созерцательный, чем ностальгический характер. Чем вызвано такое построение композиции?
КХ: Я делаю это в надежде на то, что у слушателя появятся противоречивые чувства, которые заставят его задуматься о порядке вещей и сделать выводы о содержании музыки. Последовательная структура и ссылки на атмосферу прошлых лет — это всего лишь стиль общения, который мне наиболее близок, и его смысл в том, что мне самому приходится испытывать сложные чувства каждый раз, когда жизнь выходит за узкие рамки настоящего момента. Те мелодичные вставки, о которых ты сказал — результат того, что музыкальный язык этих работ не является гомогенным, но при этом охватывает широкий спектр явлений, каждому из которых присуща определенная идиосинкратичность.
©1999 Перевод текста: ДВ - 1998
